О возвышенном и земном. Мировая премьера на Транссибирском фестивале
Дата публикации: 4 апреля 2026
Одна из традиций Транссибирского Арт-фестиваля, к которой его художественный руководитель Вадим Репин относится с особенным вниманием и любовью, — его камерные программы. Те, что проходят под девизом «Вадим Репин и друзья» и не только. Это островки максимально личного, искреннего, доверительного высказывания и абсолютного взаимопонимания. 31 марта на сцену ГКЗ им. А. Каца в Новосибирске вместе с выдающимся скрипачом вышли его молодые коллеги — пианист Дмитрий Шишкин и виолончелист Севак Аванесян. У каждого из них за плечами победы в крупных международных конкурсах и выступления на престижных музыкальных фестивалях. У каждого — свой путь в искусстве и своя манера исполнения. Но общий знаменатель, как всегда, — музыка. Программу концерта открыли три части из Пятой сюиты И. С. Баха для виолончели соло в исполнении Севака Аванесяна.
Музыка великого мастера стала своеобразным камертоном вечера. Величие и красота, бесконечность космоса и трепетная поэзия жизни зазвучали в благородном тембре виолончели Севака Аванесяна. Наваждения дня, правда, отступили не сразу — в Прелюдии ещё ощущались и суета, и нервозность, и даже некоторая неточность, но следующие две части — величественная и вдохновенная Сарабанда и энергичная Жига восстановили равновесие и открыли путь для главной интриги вечера, к о торой стала мировая премьера Чаконы для скрипки и фортепиано Сергея Ахунова — сочинение, написанное по просьбе Вадима Репина специально для Транссибирского фестиваля.
Из чего рождается произведение? Из случайных (или не случайных?) встреч и разговоров, из любви к музыке — проверенной веками и ещё не воплощённой в звуках. Вадим Репин и Сергей Ахунов встретились прошлой осенью после того, как Вадим Викторович услышал Виолончельный концерт композитора. Это была первая точка пересечения. Второй стало творчество великого Баха и, в частности, его знаменитая Чакона — must have для концертирующих скрипачей и недостижимый Эверест для композиторов. Как известно, произведение рождается трижды: сначала его пишет композитор, затем ноты в реальное звучание воплощает музыкант. Но есть ещё и третье обязательное звено — слушатель. Автор. Сергей Ахунов — о своей Чаконе:
«Стержень этой музыки — сам Бах. Им она дышит, к нему тяготеет. И дело не только в аллюзиях и цитатах, но и во внутренней музыкальной логике, в некоем принципе строения баховской мелодии, которому я пытался следовать».
Исполнитель. Скрипач Вадим Репин:
«Это очень красивое и сложное произведение. В нем особенный музыкальный язык, там есть изумительные гармонические модуляции, музыка раскрывается как прекрасный цветок. При этом есть и очень трогательные моменты, важные для нас. В этой пьесе есть открытая и правдивая любовь автора к Баху. В ней нет романтических всплесков и яркой кульминации на два форте, здесь важную роль играет состояние. Так можно провести время в храме: в полном спокойствии, наедине со своими мыслями, и именно тогда рождается новый смысл, идея».
Слушатель. Ручаться за то, что в зале все поймут услышанное одинаково, конечно, невозможно. Вот лишь один из вариантов:
«Из едва слышного трепета (возможно, ангельских крыльев?) рождается тема. На фоне мягкого и глубокого фортепианного „фундамента“ она „прорастает“ все новыми и новыми узорами и смыслами, без напряжения и усилий заполняя все пространство. Прекрасная и свободная, она стремится ввысь и словно парит в невесомости. Нет боли, страдания — только тихая и совершенная красота. Прощение и прощание…»
Ну, а музыкальный критик, конечно, добавит и феноменальное взаимопонимание участников дуэта — Вадима Репина и Дмитрия Шишкина, их совершенный динамический и тембровый баланс, согласное биение сердец.
После небесной чистоты Чаконы Ахунова музыка С. Прокофьева в исполнении Д. Шишкина возвращает к жестоким реалиям земной жизни.
Два ранних этюда (№ 1 и № 2 ор 2) и особенно Наваждение (ор 4 № 4) погружают в атмосферу ярости и варварства, неукротимой и пугающей энергии. Д. Шишкин втягивает вас в этот вихрь и буквально не даёт вздохнуть. Стремительный поток несет вперед и вперед, но, даже предчувствуя близкую катастрофу, вы не в силах из него выбраться.
А во втором отделении концерта — та самая катастрофа, которая так страшила, но была совершенно неизбежна. Второе фортепианное трио Шостаковича. Музыка боли и невосполнимой потери. Произведение, написанное как реакция на смерть самого близкого друга, И. И. Соллертинского. И, как часто бывает у Шостаковича, переживание личного горя поднимается до трагедии вселенского масштаба — не будем забывать, что трио написано в страшные годы Великой Отечественной войны. Каждая из четырех частей «прожита» исполнителями (В. Репиным, Д. Шишкиным и С. Аванесяном) с болью в сердце и с поразительным мастерством. Музыканты до последней ноты оставались «на одной волне», и каждая часть трио представала новой и острой гранью трагедии. По окончании трио оглушительная тишина в зале не сразу взорвалась аплодисментами. Потрясение — вот наиболее подходящее определение произошедшему. Но фестиваль — это все же праздник. И ростки жизни пробиваются даже сквозь бетонные стены.
В финале вечера слушателей ожидал своеобразный утешительный приз — короткое гротесковое Танго-патетик, лет пятнадцать назад написанное современным немецким композитором Петером Кизеветтером в качестве новогодней шутки для трио М. Аргерих, Г. Кремера и М. Майского. Вне темы знаменитых музыкальных произведений трансформированы почти до неузнаваемости. Как признался уже после концерта один из участников, это решение пришло спонтанно, буквально за несколько минут до выхода музыкантов на сцену. Что ж, камень с души, определенно, сняли, но шутка все же вышла горькой…
