Реквием Верди на ХIII Транссибирском Арт-фестивале

Исполнение непревзойденного шедевра великого Верди — его Реквиема стало одним из центральных событий ХIII Транссибирского Арт-фестиваля. Концерт состоялся в Новосибирске 2 апреля в Концертном зале имени Каца. На сцене — грандиозный состав исполнителей — около двухсот музыкантов: артисты Новосибирской хоровой капеллы и Хора Новосибирского государственного академического театра оперы и балета, Новосибирского академического симфонического оркестра, а также четыре солиста — Анастасия Волкова (сопрано), Валерия Горбунова (меццо-сопрано), Игорь Морозов (тенор), Иоанн Грищенко (бас). Во главе этой мощной исполнительской силы — французский дирижер Клеман Нонсьё.

Имя молодого французского маэстро российской публике хорошо знакомо по его яркому выступлению на Первом международном конкурсе пианистов, дирижеров и композиторов им. С. В. Рахманинова, где он завоевал вторую премию, и его неоднократным выступлениям с ведущими оркестрами Москвы и Санкт-Петербурга. В Новосибирске Клеман Нонсьё тоже отнюдь не дебютант — он не раз работал с оркестром филармонии, а его исполнение кантаты К. Орфа «Кармина Бурана» в 2024 году на ХI Транссибирском фестивале надолго запомнилось любителям музыки. Дирижер умеет работать с огромными звуковыми пластами, добиваясь прекрасного тембрового и динамического баланса. Возможно, поэтому решение на нынешнем фестивале представить грандиозную музыкальную фреску Дж. Верди не вызвало удивления — скорее, нетерпеливое ожидание.

Как известно, с самых первых исполнений весной 1874 года — сначала в миланском соборе Святого Марка, а через несколько дней в театре Ла Скала, Реквиему сопутствовал огромный успех и горячая любовь публики. Не обошлось, правда, и без споров. Знатоки называли (и не без основания!) это творение мастера «оперой в церковных одеждах». Неудивительно — к моменту его создания Верди — автор более двух десятков опер, в том числе «Аиды». В Реквиеме он «говорит» на присущем ему языке, который выходит за рамки представлений о духовной музыке. Известно, правда, что композитор возражал против откровенно оперной интерпретации Реквиема, призывал к сдержанности, но «спрятать» очевидные театральные истоки произведения было невозможно. С самых первых исполнений привычными для Реквиема стали концертные залы, а не соборы.

Будучи горячим приверженцем итальянской оперы и музыкального театра, именно о такой, «театральной» трактовке Реквиема накануне исполнения говорил и маэстро Нонсьё. Именно таким его и услышали новосибирцы. В руках дирижера оказались все возможности для этого — роскошный романтический оркестр с его богатыми красками, волнующими струнными, блестящими «золотыми» трубами, так убедительно и призывно прозвучавшими в части Tubamirum, мощный хор (более ста человек) и молодые голоса солистов. На этом стоит остановиться чуть подробнее. К солистам могучее вердиевское полотно предъявляет особые требования — помимо прекрасного голоса, свободного владения им, помимо способности «парить» над могучей звуковой «волной», здесь важно точное понимание стиля этой музыки (все-таки, не оперы!), а еще опыт и элементарная физическая выносливость. И если с первыми требованиями — к стилю, к качеству вокального звучания претензий, практически, нет, то с последним пунктом дело обстоит чуть сложнее. Не всем солистам хватило сил довести свои партии до конца на том высоком уровне, который был заявлен в начале произведения. К несомненным же удачам можно отнести приглашение солиста Московского театра «Геликон-опера» тенора Игоря Морозова (замена произошла буквально за пару дней до концерта), а также солистки Нижегородского театра оперы и балета им. А. С. Пушкина меццо-сопрано Валерии Горбуновой.

Семь частей Реквиема в трактовке Клемана Нонсьё разворачивается как семь актов человеческой судьбы — со всеми ее вопросами, сомнениями и мольбами, надеждами и смятением. И с ощущением неотвратимости трагедии. Трижды с подчеркнутой жестокостью возникает Тема Страшного суда (Dies Irae) — этот сметающий все на своем пути вихрь смерти. Музыка, рожденная более полутора веков назад как отклик на глубокую личную потерю (ею стала для Верди смерть писателя А. Мандзони), поднимается до высот вселенского обобщения и в сегодняшней реальности обретает пугающую актуальность.

Когда-то выдающийся советский музыковед М. Друскин дал емкую характеристику этого гигантского вердиевского полотна: «Дух повержен, но не сломлен». Сегодня в конце этой фразы хочется поставить знак вопроса.