День Баха в Ярославле

На XVIII Международном музыкальном фестивале Юрия Башмета в Ярославле прошёл органный марафон. Два концерта, два органиста из Германии, два взгляда на музыку Иоганна Себастьяна Баха. На сцену вышли Штефан Кисслинг из Лейпцига и Дэнни Вильке из Мюльхаузена — городов, которые стали ключевыми вехами в биографии композитора. Оба органиста — давние знакомые российской публики. Они не раз выступали и на других фестивалях Башмета, и в разных городах России.

Программу первого концерта «Бах — путь из сумрака к свету» представил Штефан Кисслинг — органист, долгие годы связанный с лейпцигской церковью Святого Фомы, где Бах служил кантором и где похоронен. Кисслинг выбрал произведения так, чтобы показать композитора с разных сторон: от поздней Прелюдии и фуги ми минор (напряжённой, почти симфонической по размаху) через разнообразие танцев в последней клавирной Партите — и до ранней, юношески жизнерадостной Токкаты ми мажор.

«Я живу уже 26 лет в Лейпциге. Я дышу воздухом Баха, — сказал музыкант перед концертом. — Почему я так люблю Баха? Потому что там внутри очень много смысла. Каждый раз я нахожу что-то новое. Это никогда не скучно». Кисслинг играл сосредоточенно, строго, и одновременно свободно, его Бах — выверенный, академичный.

Во втором концерте на сцену Ярославской филармонии вышел Дэнни Вильке — главный органист церкви Мариенкирхе в Мюльхаузене, того самого города, где молодой Бах впервые получил публичное признание. Вильке играл не только оригинальные баховские сочинения, но и органные обработки Листа — переложения из кантат и скрипичной сонаты.

«В программе сегодня два самых важных для меня композитора, два гения: Бах и Лист, — рассказал органист. — Мы не должны забывать, что Лист, кроме того, что был виртуозом-пианистом и композитором, ещё писал и для органа. В его наследии — десять томов органной музыки. Про Баха Лист говорил, что „Бах — Монблан всей музыки, её вершина“».

Вильке — более открытый и артистичный, легко общался с публикой. Завершив основную программу, он сел за орган снова — и по залу разнеслось начало Токкаты и фуги ре минор. Публика встретила её гулом восхищения — радость узнавания оказалась сильнее любых музыкальных тонкостей.