Давид торжествующий. Фернан Леже

Своего «Торжествующего Давида» знаменитый Серж Лифарь задумал как хореографическую драму: любовь и поэзия, величие и слабость… Это было в Париже в середине 30-х, когда танцовщик был на вершине славы и даже уже руководил балетом Гранд-опера. Творческий порыв, который он тогда испытывал, требовал новых форм — Лифарь по этому поводу сочинил даже теоретический Манифест, живым выражением которого он считал балет «Икар», пример обновленного танца и прорывного отношения к оформлению. Однако, когда в ходе работы Сальвадор Дали предложил было артисту выйти на сцену нагим с булкой на голове и костылями вместо крыльев, Лифарь осознал, что новизна тоже имеет свои пределы. Поэтому в своем следующем проекте, «Торжествующий Давид», он с полной ответственностью отнесся к выбору декоратора. Соединить идею обновления с рациональным началом был приглашен Фернан Леже — сторонник искусства, понятного всем, однако вовсе не реалист, более того — еще недавно тубист, то есть кубист только без острых углов (так иронично прозвал его один критик).

Созданные Леже декорации и костюмы для «Торжествующего Давида» Лифарь назовет суровыми, и это положительная характеристика, поскольку художник нашел, по его мнению, верный способ перевода библейской истории на язык танца: он представил своих персонажей обобщенно, как бы вырезанными… из игральных карт. Такими предстают в первую очередь царь Саул и его воины, изображенные в традиционной для Леже монументальной манере. В их схематичности есть прямота и в то же время декоративный графизм, как на стенах домов.

Давид же в балете — это и скромный пастух, и воин, и избранник народа — одним словом герой, имеющий множество граней. Он не должен быть схемой. Поэтому его костюм — это тело артиста, прикрытое лишь короткой туникой или просто повязкой, дополненной лентой руна, перекинутой через плечо.

Хореограф Лифарь считал, что главное в балете составляет выразительность танца, все остальное должно работать на это, даже музыка. И потому, если поначалу в «Давиде» звучали фрагменты Мусоргского и Дебюсси, то уже год спустя, при переносе на другую сцену, он решил обойтись без классических заимствований собственными ритмами — танцовщик стремился, чтобы замысел был по-настоящему цельным. Костюмы Леже, однако, в этом стремлении ему ничуть не мешали и даже наоборот — вдохновляли на поиск.