Балеты Григоровича. Симон Вирсаладзе

Этот художник не терпел чистого цвета. Он любил приглушенные тона, в первую очередь, золотой, красный и черный — со множеством нюансов, которые на сцене должны были точно соответствовать эскизу — для чего ткань для костюмов прокрашивали в специальных красильнях. Полученный тон называли «цветом Вирсаладзе». Особенностью таких действий было то, что они способствовали достижению гармонии между различными элементами сценографии и взаимодействовали, как утверждалось, с ритмами музыки — чему было найдено даже особое определение «симфоническая живопись». Так было в знаменитых постановках Большого «Каменный цветок», «Иван Грозный», «Спартак», «Легенда о любви».

Именитый сценограф, академик, народный художник СССР, лауреат многих премий Симон Вирсаладзе проработал всю жизнь почти исключительно в балете, даря людям свою эрудицию, стиль, талант. И именно его Юрий Григорович считал знающим законы сцены лучше других. Знание это заключалось не только в том, что оформитель (говорили: потомок грузинских князей!) прорисовывал весь спектакль — сцена за сценой — и продумывал костюмы в зависимости от рисунка танца, иногда переделывая и кроя прямо на артистах (как Шагал), но и в том, что он знал досконально законы театральной перспективы, когда кусок сетки с наклеенными лоскутами выглядел как парадный наряд. Рассказывали, что бояре в «Иване Грозном» были одеты в кафтаны из мешковины с мазками золотой краски, которую принцесса Диана в Лондоне по неопытности приняла за дорогую парчу (все это, чтобы предельно облегчить костюм), а одеяния восставших гладиаторов в «Спартаке», будучи изначально серыми, могли вспыхивать в нужный момент красными пятнами, словно охваченные всплесками пламени — за счет соответствующих аппликаций и умело направленного света. Мастер легко мог нарушить историчность костюма в пользу нужного ему эмоционального акцента.

Интересно, что свои эскизы Вирсаладзе создавал, слушая музыку будущих спектаклей, что помогало ему предугадать даже движение. Речь идёт, разумеется, лишь о каком-либо одном пластическом штрихе. Но штрих этот нередко подхватывался и развивался балетмейстером. Выходило так, что художник одевает не столько персонажа, сколько будущий танец, творимый на сцене образ. И достоверность этого не вызывает сомнений, иначе Григорович не поручил бы декоратору оформление всех своих работ.