Саломея. Бакст

Замечательному Льву Баксту первое признание в области театра принес костюм Саломеи для номера, поставленного хореографом Михаилом Фокиным. Вероятно, это тот случай, когда помог запрет.

Драма Уайльда с музыкой Глазунова готовилась к постановке в Михайловском театре в 1908-м году. Однако из-за цензуры антреприза не состоялась: тут и царь Ирод на троне, и уальдовская трактовка сюжета… Спасти тогда удалось лишь одну картину — «Танец семи покрывал», которую инициатор проекта — предприимчивая Ида Рубинштейн — сумела представить в концертной программе в Большом зале Петербургской консерватории. Это было феерическое выступление, не означающее, правда, сокрушительного успеха!

Тут требуются некоторые пояснения. Уже в эскизе, сделанном Бакстом, заметна колдовская пленительность царевны, соблазняющей свою жертву (как известно, коварная Саломея стремилась побудить Ирода исполнить любое ее желание, а ей нужна была голова Иоанна Крестителя!). И вот она уже начинает свой номер, разворачивая с магической одержимостью плотные парчовые покрывала. Одно за другим! Через несколько минут на ней остается лишь что-то необычайно легкое, составленное, кажется, лишь из каскада цветных бус, струящихся вдоль тела и ног. И кроме того, прозрачный шарф за спиной.

Знаменитый ныне костюм, знаменующий собой движение, был создан в расчете на танцовщицу, обладающую дивной пластикой и умеющую как никто, войти в образ соблазнительницы Саломеи. Не будучи балериной по образованию, Рубинштейн была одержима желанием станцевать эту роль. Два лета она провела вместе с Фокиным и его женой в Швейцарии, упорно занимаясь. «Тонкая, высокая, она представляла интересный материал, из которого я надеялся слепить сценический образ», — вспоминал хореограф.

Уроки Фокина позволили артистке не только стать Саломеей, но также станцевать Клеопатру и Зобеиду в дягилевских сезонах, а в последствии — возглавить и собственную балетную труппу. Именно в рамках этого нового проекта «Танец семи покрывал» еще раз увидит свет в 1912 году в Париже. И опять костюм героини произведет шокирующий эффект: зрители будут уверены — на танцовщице нет почти ничего, кроме струящихся ниток бус, и это только добавит славы артистке и, конечно, художнику, создавшему к этому времени уже целую галерею восточных красавиц — воплотительниц чувственного эротизма. До Бакста подобного уровня обольщения не достигал в театре еще никто.