Послеполуденный отдых фавна. Лев Бакст

С этим балетом связан не только прорыв в будущее хореографического искусства, но и настоящая революция в сценическом мужском костюме, освободившемся от прежних условностей. Впервые мужчина появился на сцене столь откровенно раздетым: никаких камзолов и панталонов. Пятнистое трико дополняли лишь облегающая талию виноградная лоза да шапочка золотистых волос.

В 1912 году Вацлав Нижинский поставил и станцевал короткую хореографическую картину «Послеполуденный отдых фавна» на музыку Дебюсси: балет новаторски откровенный, способный шокировать, но и восхищать, недаром в поднявшихся в прессе ожесточенных дебатах постановку восторженно поддержал скульптор Огюст Роден, мастер передачи эмоции в камне. А защищать было от чего: телесная откровенность на театральной сцене считалась недопустимой. Недаром за год до премьеры молодой Нижинский был изгнан из Мариинского театра за непристойность костюма графа Альбера в балете «Жизель».

И вот, казалось бы, Париж, дягилевские сезоны, аллегорический балет, выстроенный из поз, заимствованных в древнегреческой вазописи и барельефах — и вновь тот же ажиотаж. А проблемы возникли оттого, что новаторы балета, Нижинский и создатель костюма Бакст, пытались доказать, что сценический облик — это само тело танцовщика, ни больше ни меньше.

Именно с этой целью художник одел Нижинского в трико, украшенное лозой, а нимф — в длинные плиссированные туники из белого муслина, отделанные орнаментом (другими словами, хитоны). При этом герои спектакля, выдерживавшие позы подолгу, выстраивались на сцене так, что создавалось впечатление, будто они составляют классический фриз — контекст, в котором обнажение напрашивается само собой.

Вам вечность подарить, о нимфы! Полдень душный растаял в чаще сна, но розово-воздушный румянец ваш парит над торжеством листвы, — словно молвит античный герой, томительно прижимаясь к оставленному нимфой покрывалу.

Несмотря на изначальный протест части публики против такого толкования античности, облик Нижинского навсегда слился с образом наивного и чувственного фавна. А на хореографической сцене благодаря бакстовскому таланту начала утверждаться именно та концепция костюма, которая помогла затем искусству балета в его стремительном движении в завтрашний день.