Похождения повесы. Дэвид Хокни

В основе либретто оперы Стравинского «Похождения повесы» лежат английские гравюры Уильяма Хогарта, имевшие хождение в XVIII веке: «Карьера мота», «Карьера продажной женщины», «Модный брак»… В насмешливых картинках этих изобличаются пороки респектабельного общества, в героях угадываются характеры, прочитывается мораль. Чтобы соединить всё это в единый сюжет, авторам оперы понадобилось только добавить пару фантастических деталей (для связки), например, образ дьявола, искушающего главного героя — повесу Тома. Тот ловится на удочку лукавого и погибает. Такова, в двух словах, канва этой нравоучительной сказки, рассказанной под неоклассическую музыку Стравинского. При этом автор оперы вроде бы черпает вдохновение у Моцарта, но в результате слышится в значительной степени ирония. Вот почему, когда на Глайндборском оперном фестивале в 1975-м году решено было ставить «Похождения повесы», то оформление доверили одному из виднейших представителей поп-арта, насмешливому Дэвиду Хокни, быстро смекнувшему, что от него требуется изобретательность и юмор.

И Хокни представит зрителю полностью расчерченные в клетку декорации и костюмы, которые с одной стороны имитируют штрихованную поверхность старинной гравюры, а с другой — напоминают страницы разлинованной школьной тетради, где клетчатая сетка накладывается на все: обои, картины, мебель, одежду людей — жилеты, кюлоты, камзолы, платья и даже головные уборы. Такими клетчатыми предстают и сам герой истории Том, и искушающий его дьявол-Ник, и Баба-турчанка — бородатая леди, на которой повеса женится по ошибке, оставив свою возлюбленную Энн. При этом клетчатая разлиновка и намеренно ограниченная цветовая палитра (в декоре задействовано всего несколько блёклых тонов) обеспечивают соответствующий контекст для вечной, можно сказать, «школьной» морали, сопровождающей спектакль: «дьявол всегда творит зло руками людей праздных».

В итоге, в спектакле, оформленном Хокни, мораль получает новое прочтение и в музыкальном, и в графическом плане. Тем более, что художник, кажется, действительно, так ощущает Стравинского. По его словам, он синестезик (воспринимает музыку в цвете) и мечтал бы, чтобы его полотна могли звучать. Насколько он в этом серьезен, узнать у ироничного господина нельзя. Но, как бы то ни было, выполненная им сценография «Повесы», включая разлинованные костюмы, оставила след в истории Глайндборнского фестиваля и даже не устарела ничуть.